«Еж и медведь»

Как-то раз рано утром светило солнышко, теплый ветер дул по скошенной траве, жаворонки распевали над полями, а пчелы гудели на гречихе. У дверей своего уютного домика стоял маленький ежик и дышал утренним воздухом, напевая про себя веселую песенку. Вдруг он увидел проходящего мимо медведя и поздоровался. А медведь был господин, вроде как бы знатный и уж очень надменный. Он ничего не ответил на привет ежа и сказал ему, скорчив презрительную гримасу:
Читать далее «Еж и медведь»

МАЛЬЧИК С ПАЛЬЧИК

Жили старик со старухою. Раз старуха рубила капусту и нечаянно отрубила палец. Завернула его в тряпку и положила на лавку.
Вдруг услышала — кто-то на лавке плачет. Развернула тряпку, а в ней лежит мальчик ростом с пальчик. Читать далее МАЛЬЧИК С ПАЛЬЧИК

«Спящая красавица»

Жили на свете король с королевой. Детей у них не было, и это их так огорчало, так огорчало, что и сказать нельзя.

И вот, наконец, когда они совсем потеряли надежду, у королевы родилась дочка.

Можете себе представить, какой праздник устроили по случаю её рождения, какое множество гостей пригласили во дворец, какие подарки приготовили!.. Читать далее «Спящая красавица»

«Дюймовочка»

Жила на свете одна женщина. У нее не было детей, а ей очень хотелось ребеночка. Вот пошла она к старой колдунье и говорит:

— Мне так хочется, чтоб у меня была дочка, хоть самая маленькая!..
Читать далее «Дюймовочка»

Серая шейка (сказка)

Серая шейка (сказка)


лебеди улетаютПервый осенний холод, от которого пожелтела трава, привел всех птиц в большую тревогу. Все начали готовиться в далекий путь и все имели такой серьезный, озабоченный вид. Да, нелегко перелететь пространство в несколько тысяч верст… Сколько бедных птиц дорогой выбьется из сил, сколько погибнет от разных случайностей, — вообще, было о чем серьезно подумать. Читать далее Серая шейка (сказка)

Г. Х. Андерсен. Золотой мальчик

Жена барабанщика была в церкви и смотрела на новый алтарь, уставленный образами и украшенный резными херувимчиками. Какие они были хорошенькие! И те, с золотым сиянием вокруг головок, что были нарисованы на холсте, и те, что были вырезаны из дерева, а потом раскрашены и вызолочены. Волоски у них отливали золотом; чудо, как было красиво! Но солнечные лучи были еще красивее! Как они сияли между темными деревьями, когда солнышко садилось! Какое блаженство было глядеть в этот лик Божий! И жена барабанщика загляделась на красное солнышко, думая при этом о малютке, которого скоро принесет ей аист. Она ждала его с радостью и, глядя на красное солнышко, желала одного: чтобы блеск его отразился на ее малютке; по крайней мере, чтобы ребенок походил на одного из сияющих херувимов алтаря!

И вот когда она, наконец, действительно держала в объятиях новорожденного малютку и подняла его показать отцу, оказалось, что ребенок в самом деле был похож на херувима: волосы у него отливали золотом; на них как будто легло сияние закатившегося солнышка.

— Золотой мой мальчик, сокровище, солнышко мое! — воскликнула мать и поцеловала сияющие кудри. В комнатке барабанщика словно гремела музыка, раздавалось пение, воцарились радость, веселье, жизнь, шум! Барабанщик принялся выбивать на своем барабане такую дробь, что держись! Барабан — большой пожарный барабан — так и гремел: «Рыжий! У мальчишки рыжие волосы! Слушай, что говорит барабанная кожа, а не мать! Трам-там-там!»

И весь город говорил то же, что барабан.

Мальчика снесли в церковь и окрестили. Ну, против имени сказать было нечего: ребенка назвали Петром. Весь город и барабан звали его «рыжий барабанщиков Петр», но мать целовала золотистые волосы сына и звала его «золотым мальчиком».

На глинистом откосе у дороги было выцарапано много имен.

— Слава! Она что-нибудь да значит! — сказал барабанщик и выцарапал там свое имя и имя сынка.

Прилетели ласточки; они видели в своих странствиях надписи попрочнее, вырезанные на скалах и на стенах храмов в Индостане, надписи, вещавшие о могучих, славных владыках; но они были такие древние, что никто уже не мог прочесть их, никто не мог выговорить этих бессмертных имен.

Слава! Знаменитое имя!

Ласточки устраивали себе на откосе гнезда, выкапывая в мягкой глине ямки; дождь и непогода тоже помогали стирать выцарапанные там имена. Скоро исчезли и имена барабанщика и Петра.

— Петрово имя все-таки продержалось полтора года! — сказал отец. «Дурак! — подумал пожарный барабан, но сказал только: — Дур-дур-дур-дум-дум-дом!»

Рыжий барабанщиков Петр был мальчик живой, веселый. Голос у него был чудесный; он мог петь и пел, как птица в лесу, не зная никаких мелодий, и все-таки выходила мелодия.

— Он будет певчим! — говорила мать. — Будет петь в церкви, стоять под теми прелестными вызолоченными херувимчиками, на которых так похож!

«Рыжий кот!» — говорили городские остряки. Барабан часто слышал это от соседок.

— Не ходи домой, Петр! — кричали уличные мальчишки. — А то ляжешь спать на чердаке, а в верхнем этаже загорится! Вашему пожарному барабану будет дело!

— Берегитесь-ка вы барабанных палок! — сказал Петр и, как ни был мал, храбро пошел прямо на мальчишек и ткнул кулаком в брюхо ближайшего. Тот полетел кверху ногами; остальные — давай Бог ноги!

Городской музыкант, такой важный, знатный — он был сыном придворного буфетчика, — очень полюбил Петра, часто призывал его к себе, давал в руки скрипку и учил его играть. У мальчика оказался талант; из него должно было выйти кое-что получше простого барабанщика — городской музыкант!

— Солдатом я буду! — говорил сам Петр. Он был еще маленьким мальчуганом, и ему казалось, что лучше всего на свете — носить мундир и саблю да маршировать под команду: раз-два, раз-два!

— Выучишься ходить под барабан! Трам-там-там! — сказал барабан.

— Хорошо, кабы он дошел до генерала! — сказал отец. — Но тогда надо войну!

— Боже упаси! — сказала мать.

— Нам-то нечего терять! — заметил отец.

— А мальчугана нашего? — возразила мать.

— Ну, а подумай, если он вернется с войны генералом!

— Без руки или ноги! Нет, пусть лучше мой золотой мальчик останется целым!

«Трам-там-там!» — загремел пожарный барабан, загремели и все барабаны. Началась война. Солдаты выступили в поход, с ними ушел и барабанщиков Петр, «рыжая макушка», «золотой мальчик»! Мать плакала, а отец уже видел сына знаменитым; городской же музыкант находил, что Петру следовало не ходить на войну, а служить искусству дома.

«Рыжая макушка!» — говорили солдаты, и Петр смеялся, но если кто-нибудь говорил: «Лисья шкура!» — он закусывал губы и смотрел в сторону, пропуская эти слова мимо ушей.

Мальчик был шустрый, прямой и веселый, а «веселый нрав — лучшая походная фляжка», — говорили его старые товарищи.

Часто приходилось ему проводить ночи под открытым небом, мокнуть в дождь и непогоду до костей, но веселость не покидала его, барабанные палки весело выбивали: «Трам-там-там! В поход!» Да, он прямо рожден был барабанщиком!

Настал день битвы; солнце еще не вставало, но заря уже занялась; в воздухе было холодно, а бой шел жаркий. Стоял густой туман, но пороховой дым был еще гуще. Пули и гранаты летали над головами и в головы, в тела, в руки и ноги, но солдаты все шли вперед. То тот, то другой из них падал, пораженный в висок, побелев, как мел. Но маленький барабанщик не бледнел; ему еще не пришлось потерпеть вреда, и он весело посматривал на полковую собаку, прыгавшую впереди так беззаботно, как будто кругом шла игра, как будто ядра были только мячиками!

«Марш! Вперед!» Эта команда была переложена на барабан, и такой команды не берут назад, но тут ее пришлось взять назад — разум приказывал! Вот и велено было бить отбой, но маленький барабанщик не понял и продолжал выбивать: «Марш! Вперед!» И солдаты повиновались барабанной коже. Славная то была барабанная дробь! Она выиграла сражение готовым отступить.

Битва многим стоила жизни; гранаты рвали мясо в клочья, поджигали вороха соломы, в которые заползали раненые, чтобы лежать там брошенными много часов, может быть — всю жизнь! Но что пользы думать о таких ужасах! И все же о них думается — даже далеко от поля битвы, в мирном городке. Барабанщик с женой тоже не переставали о них думать: Петр был ведь на войне!

— И надоело же мне это хныкание! — сказал пожарный барабан.

Дело было в самый день битвы; солнце еще не вставало, но было уже светло; барабанщик с женою спали — они долго не засыпали накануне, разговаривая о сыне: он был ведь там, «в руках Божиих». И вот отец увидел во сне, что война кончена, солдаты вернулись, и у Петра на груди серебряный крест. Матери же приснилось, будто она стоит в церкви, смотрит на резных и нарисованных на образах херувимов с золотыми кудрями и видит среди них своего милого «золотого мальчика». Он стоит в белой одежде и поет так чудесно, как поют разве только ангелы! Потом он стал возноситься вместе с ними на небо, ласково кивая матери головою…

— Золотой мой мальчик! — вскрикнула она и проснулась. — Ну, значит, Господь отозвал его к Себе! — И она прислонилась головой к пологу, сложила руки и заплакала. — Где-то он покоится теперь? В огромной общей могиле? Может быть, в глубоком болоте? Никто не знает его могилы! Никто не прочтет над нею молитвы! — И из уст ее вырвалось беззвучное «Отче наш»… Потом голова ее склонилась на подушку, и усталая мать задремала.

Дни проходили; жизнь текла, думы росли!

День клонился к вечеру; над полем сражения перекинулась радуга, упираясь одним концом в лес, другим в глубокое болото. Народ верит, что там, куда упирается конец радуги, зарыт клад, золото. Тут и действительно лежало золото — «золотой мальчик». Никто не думал о маленьком барабанщике, кроме его матери, вот почему ей и приснилось это.

Дни проходили; жизнь текла, думы росли!

Но с его головы не упало ни единого волоска, ни единого золотого волоска!

«Трам-там-там, и он к вам!» — мог бы сказать барабан, могла бы пропеть мать, если бы она ожидала сына или увидела во сне, что он возвращается.

С песнями, с криками «ура», увенчанные свежей зеленью, возвращались солдаты домой. Война кончилась, мир был заключен. Полковая собака бежала впереди, описывая большие круги, словно ей хотелось удлинить себе дорогу втрое.

Дни и недели проходили, и вот Петр вступил в комнатку родителей. Он загорел, как дикарь, но глаза и лицо его так и сияли. Мать обнимала, целовала его в губы, в глаза, в рыжие волосы. Мальчик ее опять был с нею! Он, правда, вернулся без серебряного креста на груди, как снилось отцу, но зато целым и невредимым, чего и не снилось матери. То-то было радости! И смеялись и плакали вместе. Петр даже обнял старый барабан.

— Ты все еще тут, старина! — сказал он, а отец выбил на барабане громкую, веселую дробь.

— Подумаешь, право, в доме пожар! — сказал пожарный барабан. — Макушка вся в огне, сердце в огне, «золотой мальчик» вернулся! Трам-там-там!

А потом? Потом что? Спроси-ка городского музыканта!

— Петр перерос барабан! Петр перерастет и меня! — говорил он, даром что был сыном придворного буфетчика! Но все, чему он выучился за целую жизнь, Петр прошел в полгода.

В сыне барабанщика было что-то такое открытое, сердечное. А глаза и волосы у него так и сияли — этого уж никто не мог отрицать.

— Ему бы следовало красить свои волосы! — говорила соседка. — Вот дочери полицмейстера это отлично удалось, и она сделалась невестой!

— Да, но ведь волосы у нее сразу позеленели, как тина, и ей вечно придется краситься!

— Так что ж! Средств у нее на это хватит! — отвечала соседка. — И у Петра они есть! Он вхож в самые знатные семейства, даже к самому бургомистру, обучает игре на фортепьяно барышню Лотту!

Да, играть-то он умел! Он вкладывал в игру всю свою душу, и из-под его пальцев выливались чудные мелодии, которых не было ни на одной нотной бумаге. Он играл напролет все ночи — и светлые и темные. Это было просто невыносимо, по словам соседей и барабана.

Он играл, а мысли уносили его высоко-высоко, чудные планы роились в голове… Слава!..

Дочка бургомистра Лотта сидела за фортепьяно; изящные пальчики бегали по клавишам и ударяли прямо по струнам Петрова сердца. Оно как будто расширялось в груди, становилось таким большим-большим! И это было не раз, не два, а много раз, и вот однажды Петр схватил эти тонкие пальчики, эту прекрасную руку, поцеловал ее и заглянул в большие черные глаза девушки. Бог знает, что он сказал ей при этом! Мы можем только догадываться. Лотта покраснела до ушей, но не ответила ни слова: как раз в эту минуту в комнату вошел посторонний, сын статского советника; у него был большой гладкий лоб, доходивший до самого затылка. Петр долго сидел с ними, и Лотта так умильно улыбалась ему.

Вечером, придя домой, он заговорил о чужих краях и о том ладе, который лежал для него в скрипке.

Слава!

— Трам-там-там! — сказал барабан. — Он совсем спятил! Право, в доме как будто пожар!

На другой день мать отправилась на рынок.

— Знаешь новость, Петр? — спросила она, вернувшись оттуда. — Славная новость! Дочка бургомистра Лотта помолвлена вчера вечером с сыном статского советника!

— Не может быть! — воскликнул Петр, вскакивая со стула. Но мать сказала «да» — она узнала эту новость от жены цирюльника, а муж той слышал о помолвке от самого бургомистра.

Петр побледнел, как мертвец, и упал на стул.

— Господи Боже! Что с тобой? — воскликнула мать.

— Ничего, ничего! Только оставь меня! — ответил он, а слезы так и побежали у него по щекам ручьем.

— Дитятко мое милое! Золотой мой! — сказала мать и тоже заплакала. А барабан напевал — конечно, про себя: «Lotte ist todt! Lotte ist todt!» (То есть «Лотта умерла». — Строфа из уличной песни. — Примеч. перев.) Вот и песенке конец!»

Но песне еще не был конец; в ней оказалось еще много строф, чудных, золотых строф!

— Ишь, ломается, из себя выходит! — оговаривала соседка мать Петра. — Весь свет должен читать письма ее «золотого мальчика» и газеты, где говорится о нем и о его скрипке. Он и денег ей высылает немало, а это ей кстати теперь — овдовела!

— Он играет перед королями и государями! — говорил городской музыкант. — Мне этого не выпало на долю, но он — мой ученик и не забывает своего старого учителя.

— Отцу снилось, что Петр вернулся с войны с серебряным крестом на груди, но там трудно заслужить его! Зато теперь у него командорский крест! Вот бы отец дожил! — рассказывала мать.

— Он — знаменитость! — гремел пожарный барабан, и весь родной город повторял: сын барабанщика, рыжий Петр, бегавший мальчиком в деревянных башмаках, бывший барабанщик, музыкант, игравший на вечеринках танцы, — знаменитость!

— Он играл у нас раньше, чем в королевских дворцах! — говорила жена бургомистра. — В те времена он без ума был от нашей Лотты. Он всегда метил высоко! Но тогда это было с его стороны просто дерзостью! Муж мой так смеялся, узнав об этой глупости. Теперь наша Лотта — статская советница!

Золотые были сердце и душа у бедного мальчугана, бывшего барабанщика, который заставил идти вперед и победить готовых отступить.

В груди у него был золотой клад, неисчерпаемый источник звуков. Они лились из скрипки, словно она была целым органом, словно по струнам ее танцевали эльфы летней ночи. В этих звуках отдавались и пение дрозда, и полнозвучный человеческий голос. Вот почему были так очарованы его слушатели, вот почему слава его прогремела далеко за пределами его родины. Он зажигал в сердцах святой огонь, пламя, целый пожар восторга.

— И как он хорош собою! — восторгались и молодые и старые дамы и девицы. Самая пожилая из них даже завела себе альбом для локонов знаменитостей ради того только, чтобы иметь предлог выпросить прядь роскошных волос молодого скрипача.

И вот он вернулся в бедную комнатку барабанщика разодетый, изящный, как принц, счастливый, как король! Глаза и лицо его так и сияли. Мать целовала его в губы и плакала от радости, а он обнимал ее и ласково кивал головой всей знакомой мебели — и сундуку, на котором стояли чайные чашки и цветы в стаканах, и деревянной скамье, на которой спал мальчиком. Старый же барабан он вытащил, поставил посреди пола и сказал:

— Отец непременно выбил бы теперь на нем дробь! Так я сделаю это за него! — И он выбил на барабане такую дробь, что твой град! А барабан был так польщен этим, что кожа на нем взяла да и лопнула.

— Кулак-то у него здоровый! — заметил барабан. — Теперь у меня на всю жизнь останется воспоминание о нем! Да и мать-то, того и гляди, лопнет от радости, глядя на своего «золотого мальчика!»

Вот и вся история о «золотом мальчике».

Сказка о Фэт-Фрумосе, сыне охотника, в царстве змея

Сказывают, жили-были когда-то муж с женой. И слыл человек большим охотником — равных ему не было. Да вот жалость, беда с ним однажды приключилась: как-то на охоте окружила его стая волков, и хоть многих перебил он, набежали другие, озлобясь, разодрали его на части в дремучем лесу, вдали от дома родного, оставив от него одни только косточки. Жена, не получив от мужа весточки, подождала-подождала, а потом залилась горючими слезами, омывая ими несчастье свое. Долго выплакивала она свое горе-горюшко и тоску по мужу, ибо должна была еще ко всему вот-вот родить. Долго ли, коротко ли, сделался Фэт-Фрумос сильным да красивым молодцем и как-то раз обратился к своей матери с вопросом:
Читать далее Сказка о Фэт-Фрумосе, сыне охотника, в царстве змея

Фантазии и не только …

СКАЗКИ МР3: СИНЯЯ БОРОДА, Шарль Перро(mp3+текст) new!

Жил-был однажды человек, у которого водилось множество всякого добра: были у него прекрасные дома в городе и за городом, золотая и серебряная посуда, шитые кресла и позолоченные кареты, но, к несчастью, борода у этого человека была синяя>>
OZON.ru

Притча .

Когда-то, очень-очень давно солнышко было еще теплее, и веселее, чем сейчас.
Оно грело все живое круглые сутки, да и понятия «сутки» не существовало.
Оно обнимало и целовало всех своими нежными, ласковыми лучиками,
которых у него было намного больше, чем сейчас.
И все любили солнышко за спокойствие, тепло и любовь,
которое оно дарило всем.

Но однажды, в самый обыкновенный день, когда время двигалось к 11 часам,
налетел сильный, резкий и дико холодный ветер.
Он стал сдувать солнышко, он пытался закрыть его тучами,
тяжелыми, дождевыми тучами.…Но каждый раз, солнышко выигрывало.

Ветер прилетал почти каждый день, но гонимый радостью,
которую дарило солнце, улетал.… Тогда ветер задумался…
Кто же может побороть солнце, кто похож на него,
кто же сможет прекратить это чрезмерное чувство счастья
и отрешенности, которые так ненавидел ветер?

Он любил создавать проблемы, рушить дома,
портить настроение, крушить надежды…
Его никто не любил и никто не ждал, в отличие от солнышка.
Ветер никак не мог понять, почему никто не разделяет его интересов и чувств?
Он решил отомстить, и придумал по истине безумный и коварный план.
Ветер налетел на солнце и стал дуть изо всех сил.
В это время с другой стороны неба вылезла луна.
Такая же круглая как солнце, но бледная,
бесчувственная, жестокая и холодная.
Она стала толкать солнце, помогая ветру. Это было подло, и нечестно.

Солнце стало понимать, что сопротивляться бесполезно,
и предложило сделку ветру и луне, что будет день и ночь,
будет не только солнечная, но и дождливая и хмурая погода.
Ветер и луна были безумно рады, что они добились такого успеха,
и перестали держать солнышко.
В этот момент оно пошло на хитрость. Солнце скинуло все свои лучики…
Половина лучей попала не небо и превратилась
в блистающие и прекрасные, хотя острые и холодные звезды.
А половине оно отдало все свое тепло и нежность, ласку и любовь.
Оно наполнило их добротой и скинуло на землю,
где они превратились в людей, и раскидало по всему земному шару.

Такие люди живут среди нас, они, сами того не осознавая,
дарят нам тепло, спокойствие… Но найти такого человека очень трудно.
Они как птички, с подбитыми крыльями…
Ими столько раз пользовались в корыстных целях.
Эти лучики, открываются только тому, кто действительно любит их.
Вот тогда то мы и чувствуем всю полноту их души.
Они прекрасные люди, и таких найти слишком трудно, да и не все находят…

Но, к сожалению, все-таки раз в сутки мы прощаемся с солнцем,
часто идут дожди, дует резкий ветер. Да и солнце не имеет больше лучей,
которые могли бы греть всех. Но все же ночью светят звезды,
а после дождя появляется радуга, и яркие лучики, все-таки живут среди нас…

P.S.- Эту притчу-сказку мне подарила Ludmila M.
Большое спасибо, моя дорогая!! :-*:heart:

OZON.ru

Сказки Солнца …

Всем привет! Я снова кое-что задумала и в этот раз мне будет необходима Ваша поддержка!

Для новой рекламы Сказок в интернет, мне понадобятся Ваши отзывы о них. Мне хотелось бы, чтобы они имели вид ответов на четыре важных для меня вопроса:

— Что Вы ощутили, когда увидели конверты со сказками впервые?
— Что Вы можете сказать об оформлении серий и самих сказках?
— Какая из историй понравилась Вам больше всего?
— Хотелось бы Вам прочесть новые сказки Солнца и Ко?

В рекламной странице предполагается размещение Вашего имени и статуса (напр. Мр. Икс, программист), ресурса, который Вы имеете возможность прорекламировать ( например: Ваш Блог или компанию, или что угодно), а также Вашей фотографии.

Выдумывать специально ничего не надо – достаточно ответить на эти четыре вопроса и предоставить мне свои данные. Я рекламирую Вас, а Вы – помогаете мне )))

Сделаем?

Скаазки Солнца …

Таинственные книги | Книга Лэмбспринка

О некоторых книгах, созданных рукой человеческой, принято говорить, как о книгах-загадках. Ну вот не могут исследователи однозначно сказать , что перед ними — образчик художественной литературы, научный труд, или артефакт, который по исполнению можно отнести , разве что, к произведению искусства.

Так вот, например и с алхимической книгой Лэмбспринка, существующей уже добрых 400 лет. В трактате изложена суть Деяния, связанного с получением алхимического философского камня. По всем параметрам текст относится к текстам герметической традиции и содержится на многочисленный страницах, посвященных Науке.

Вкратце история:

В 1625 году франкфуртский издатель Лукас Дженнис (Lucas Jennis) опубликовал книгу, содержащую в себе основы алхимической символики. Она была озаглавлена De Lapide Philisophico — «О Философском Камне». В основу этой книги был положен текст, который перевел на латынь с древнего германского манускрипта Николас Бернод (Nicolaus Barnaud); перевод был напечатан в городе Ляйдене в 1599 году. Это первое издание не содержало никаких иллюстраций. Подлинную личность автора, написавшего эту книгу под псевдонимом Лэмбспринк (Lambsprinck), установить не удалось.

Дженнис, издавший множество трудов по алхимии, принадлежавших перу Парацельса и последователей Тайного Общества Розенкрейцеров (секретное религиозно-мистического общество, существовавшее в Германии и Голландии в 17-18 в. — прим. пер.), вдохнул новую жизнь в эту книгу, дополнив ее пятнадцатью превосходными гравюрами, найденными им в древних книгах и скопированными практически без видимых изменений.

Система символов на этих рисунках такова, что они могут породить множество самых различных толкований. Поодиночке они воспринимаются прямолинейно и довольно однозначно, но вместе, в сочетании, они сливаются в непонятный и весьма загадочный ряд. Например, в тексте, описывающем третий рисунок (Олень и Единорог), сказано, что лес символизирует Тело, Единорог — Дух, а Олень — душу. В то же время, не смотря на это, нам сказано, что «подобно Лесу, в великом Делании существуют два естества — Меркурий как Олень и Сера как Единорог».

Четыре рисунка, находящиеся в конце, перед финальными словами в книге, изображают три четких фигуры: Отца, Сына и Ангела, то есть Проводника. Но наряду с этим они также абстрактно отждествленны с Телом, Духом и Душой. Возможно, эти иллюстрации всего лишь отображают процесс, который необходимо произвести с некоторыми веществами для получения безупречных химических реакций, а может быть — символизируют физический процесс: возгонку, абсорбацию и растворение.

Например, рисунок 12 изображает Сына и Отца, поднявшихся на гору. «Восхождение Сына (изъятого из Тела) на высочайшую Гору» может обозначать максимальный подъем вещества на вершину сосуда, в котором производится химическая реакция. На вершине он приобретает величайшее влияние над другими и метафорически очищается от всего ложного, ненужного, — Ангел (или Проводник) символизирует вещество, вызывающее сублимацию осадка.

Таким образом, нельзя точно сказать, что же именно скрыто за символами, фигурирующими в Книге.
Позже она переиздавалась еще несколько раз, в том числе и с новыми иллюстрациями, имитирующими старинные изображения, но более примитивными или раскрашенными художниками более позднего периода.

Мне, например, были любопытны ссылки на образы, встречающиеся в текстах буддистской традиции. Например, Лэмбспринк говорит об Индии, а в одной из глав прям таки заимствует из Учения слияние двух светов — материнского и отцовского, происходящих в момент смерти, заменяя их отцом и сыном. Подумать, сравнить с Бардо Тодол — так и вовсе трактат об освобождении сознания…

Тогда это и не книга-загадка вовсе, а отгадка. И очередное подтверждение тому, что средневековые алхимики вовсю штудировали труды философов Востока, копируя и преображая их, благодаря собственному постижению мудрости, в волшебные страницы летописи магических открытий.

Книга Лэмбспринка,

Древнего Благородного Философа,

О Философском Камне;

Переведена на латинский язык

Николасом Барно Дельфина,

Доктором Медицины и страстным Последователем этого Искусства.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Я — Лэмбспринк, потомок Старинного Рода, и Герб этот я ношу со Славою и по Справедливости.


Я с Философией знаком, и понял ее досконально.

Глубины знаний, что учитель дал, всем сердцем я изведал.

Cей дар мне подарил Господь,

Дав сердце, мудрости послушное.

Так стал я автором сего труда,

И так суть дела я здесь изложил,

Что и богатому, и нищему понять ее несложно;

Нет истины подобной этой,

И, слава Богу, свет ее не дал мне заблудиться в чаще.

Известна мне единственно правдивая основа:

Так берегите эту Книгу пуще глаза,

И втайне изучайте ее вновь и вновь.

В ней истину вы сможете открыть,

И этот Божий дар употребить к добру.

О Бог-Отец! В руках твоих и завершенье, и начало;

Мы взыскуем тебя ради Властителя Иисуса,

Чтоб просветил ты наши мысли и умы,

И славили Тебя мы неустанно,

И волею Твоей я завершил мой труд!

Ты все ведешь к счастливому исходу

И милость Твоя нас всечасно охраняет, —

Так с Божьей помощью я покажу читателю Искусство,

Не затуманивая и не скрывая истину.

Когда поймешь меня как надо,

Немедленно избавишься от пут ошибок.

Есть лишь субстанция одна,

В которой все сокрыто остальное;

Очисти серце и приготовься.

Тепло, терпение и время нужны тебе;

Чтобы познать награды неоценимой радость,

Ты должен труд и время щедро отдавать.

Нагреву ты подвернуть должен семя и металлы,

Изо дня в день, в течении недель.

Тогда в одной презренной вещи

Откроешь ты и доведешь до совершенства всю философскую работу,

Которая для многих невозможна,

Хотя задача эта нетрудна и ясна.

И если б мы ее открыли миру,

Нас люди бы подняли насмех, — и женщины, и дети.

Поэтому будь скромен и молчи,

Тогда пребудешь в мире и покое.

Помни о долге перед ближним и пред Богом,

Давшим нам Искусство, но не желавшем разглашенья.

На этом Предисловье мы закончим ,

Пожалуй, и приступим к описанию Искусства,

Открыто и правдиво показав его в рисунках,

Возблагодаря Создателя за все творенья.

Итак, рисунок первый.

Рисунок I.


ЗНАЙ ЖЕ И ПОЙМИ ИСТИННО, ЧТО ДВЕ РЫБЫ ПЛАВАЮТ В НАШЕМ МОРЕ.

Море есть тело, две Рыбы — Душа и Дух.

Мудрецы рассказывают,

Что две рыбы сокрыты в нашем море, —

Без плоти и костей.

Их надо приготовить в этой же воде;

Они затем и сами станут морем,

Таким широким, что его не описать.

Но Мудрецы нам также говорят,

Что две рыбы — лишь одна, совсем не две;

Так хоть и две их, но все ж одна —

Тело, Душа и Дух.

Затем, я буду откровенен,

Всех троих ты вместе приготовь,

Хоть море это великое весьма.

Вари сульфур с сульфуром хорошенько

И рот замкни свой на замок.

Науку эту скрой себе на пользу,

И бедности ты больше не узнаешь.

Но только знанье тщательно скрывай.

Рисунок II.

ЗДЕСЬ ТЫ ЯСНО ВИДИШЬ ЧЕРНОГО ЗВЕРЯ В ЧАЩЕ.

Гниение.

Мудрецы говорят

Что дикий зверь живет в лесу,

И шкура его чернее черного.

Но если его голову отсечь,

То чернота совсем исчезнет,

И уступит место снежной белизне.

Пойми значенье этой головы:

Главою Ворона называют черноту;

Как только она сходит,

Тут же возникает белый цвет;

Имя дается это в момент лишенья головы.

Как Зверя чернота исчезнет в черном дыме,

Ликуют мудрецы,

И радуется сердце их;

Но держат это они в секрете,

Чтоб не узнал глупец,

А вот Сынам своим по доброте душевной

Они приоткрывают тайну в книгах;

Пускай же тот, кто сей дар получит,

Возрадуется втайне,

Поскольку Богу противно разглашенье.

Рисунок III.

ПОЗНАЙ БЕЗ СТРАХА, ЧТО В ЛЕСУ СКРЫВАЮТСЯ ОЛЕНЬ И ЕДИНОРОГ.

В теле находятся душа и дух.

Мудрецы правдиво утверждают,

Что два животных обитают в чаще:

Одно славное, прекрасное, и быстрое,

Это олень, большой и сильный;

Другое же — единорог.

Они скрываются в лесу,

И счастлив будет тот,

Кто сможет их поймать в ловушку.

Здесь Мастера открыто показали,

Что повсюду

Звери эти живут в лесах

(Но знай, что лес только один).

И если образ этот применить к Искусству,

То лесу тело уподобим,

Что будет верно и не ложно.

Дух же единорогом был всегда.

Олень другого имени не хочет,

Кроме Души; и это имя ему пристало.

Тот же, кто знает как приручить зверей Искусством,

Чтобы они соединились вместе,

И как ввести их в чащу и вывеcти оттуда,

По праву назовется Мастером,

Так как понятно нам,

Что он достиг до плоти золотой,

И триумфатор он во всем; и даже

Над Августом Великим властен.

Рисунок IV.

ЗДЕСЬ ТЫ ВИДИШЬ ВЕЛИКОЕ ЧУДО — ДВА ЛЬВА СОЕДИНЯЮТСЯ В ОДНОГО.

Дух и Душа должны объединиться в Теле.

Истинно учат Мудрецы,

Что два могучих льва, самец и самка,

Cкрываются в аллее тенистой и укромной.

Их должен Мастер заарканить,

Хотя они и ловки, и свирепы,

А вид их дик и страшен.

Но кто умением и мудростью

Поймать их сможет,

И в тот же лес их снова завести,

Тот заслужившим похвалу превыше всех

По праву будет назван,

И мудрости земной раздвинувшим пределы.

Рисунок V.

ВОЛК И СОБАКА НАХОДЯТСЯ В ОДНОМ ДОМЕ, И ВСКОРЕ ПРЕВРАЩАЮТСЯ В ОДНО.

Тело умерщвлено и отбелено, затем соединено с Душой и Телом путем насышения ими.

Александр пишет из Персии,

Что волк и собака встретились в поле;

Как утверждают Мудрецы, они

Ведут свой род от общих предков,

Но волк пришел с востока,

А собака с запада.

Их переполняют злоба,

Ревность, бешенство и гнев;

Им суждено убить друг друга,

И породить смертельный яд.

Но если жизнь к ним вернется,

Они Лекарством несомненно станут,

Великим и Бесценным,

Славнейшей Панацеей на земле,

Что молодит и возвращает силы Мудрецам,

Хвалу поющим Богу неустанно.

Рисунок VI.

ЭТО, БЕЗ СОМНЕНИЯ, НАСТОЯЩЕЕ ЧУДО – В ЯДОВИТОМ ДРАКОНЕ СКРЫВАЕТСЯ ПОИСТИНЕ ВЕЛИКОЕ ЛЕКАРСТВО.

Меркурий осажден или сублимирован, растворен в своей подлинной воде, а затем еще раз подвергнут коагуляции.

Дикий Дракон живет в чаще лесной,

Он беспредельно ядовит, но обладает всем.

Когда же видит пламя Солнца,

То источает яд вокруг,

И вверх стремится так неудержимо,

Что перед ним никто не устоит, —

И даже Василиск с ним не сравнится.

А кто сумеет Дракона погубить,

Того минуют все напасти.

Но яд и многоцветье твари

К моменту смерти только возрастают;

И так Лекарством становится отрава.

А яд он быстро поглощает,

Поскольку пожирает свой же хвост.

Все происходит только с его телом,

Что источает чудеснейший Бальзам,

Достоинства которого неисчислимы,

И он – причина радости Мудрейших.

Рисунок VII.

МЫ СЛЫШИМ ДВУХ ПТИЦ В ЛЕСУ, НО СЛЕДУЕТ ПОНЯТЬ, ЧТО ПТИЦА ТАМ ТОЛЬКО ОДНА.

Меркурий после многих сублимаций наконец стал фиксированным и огнеупорным: сублимацию следует повторять до тех пор, пока не будет достигнута фиксация.

В лесу найдешь гнездо,

В котором выросли наследники Гермеса;

Один из них всегда стремится ввысь,

Другой же рад в гнезде недвижным оставаться,

Но никто из них не властен бросить брата.

Тот, что внизу, удерживает верхнего,

И не дает ему гнезда покинуть,

Как муж с женою дома поступает,

Держа ее в оковах брачных.

Так же и мы испытываем радость постоянно,

Сумев орлицу от побега удержать,

И воздаем хвалу Создателю-Отцу.

Рисунок VIII.

ЗДЕСЬ ДВЕ ПТИЦЫ, БОЛЬШИЕ И СИЛЬНЫЕ, — ТЕЛО И ДУХ; ОДНА ПОЖИРАЕТ ДРУГУЮ.

Помести Тело в навоз, или в теплую баню, чтобы Дух отделился от него. Тело побелеет в процессе, а Дух станет красным благодаря нашему Искусству. Все существующее стремится к совершенству; так же приготавливается и Философский Камень.

Есть в Индии прекрасный лес,

В нем птицы связаны две вместе.

Одна красна, другая — белая, как снег.

Они клюют друг друга, и вторая

Оказывается съеденной товаркой.

Им суждено стать голубями,

А из голубей возникнет Феникс,

Что позади оставит смерть и черноту,

Жизнь обретая полную чудес.

На это силы дал ему Господь,

Так что он может вечно жить, не зная больше смерти.

Он нам дает богатство, жизнь нашу хранит,

И с его помощью творятся чудеса,

Что истинным Философам известны.

Рисунок IX.

ГОСПОДЬ ЛЕСОВ ВОССТАНОВИЛ СВОЕ КОРОЛЕВСТВО, И ОТСТРОИЛ ЕГО ОТ НИЗА ДО САМОГО ВЕРХА. ЕСЛИ УДАЧА УЛЫБНЕТСЯ ТЕБЕ, ТЫ СМОЖЕШЬ ИЗ ОРАТОРА ПРЕВРАТИТЬСЯ В КОНСУЛА; ЕСЛИ ЖЕ СУДЬБА НЕБЛАГОСКЛОННА, КОНСУЛ МОЖЕТ СТАТЬ РИТОРОМ.

Так ты сможешь убедиться, что Тинктура истинно достигла первой степени совершенства.

Теперь готовься слушать о чудесном;

Воистину великому я научу тебя —

Как возвышается над чернью Король.

Так слушай же, что говорит властитель леса:

Я одолел и победил моих врагов,

Попрал ногами ядовитого Дракона;

Я — величайший и славнейший из Царей.

Не существует большего чем я

Среди детей Искусства и Природы,

Среди живых творений на земле.

Подвластны мне предметы всех желаний,

Я власть даю и вечное здоровье,

А также золото, и серебро, и самоцветы,

И панацею от недугов малых и больших.

Но все же я неблагороден был вначале,

И о высоком пложеньи не мечтал.

Достичь вершины прекрасной и великой

Дано мне было Богом и Природой.

Так из нижайшего я стал наивысочайшим,

И укрепился на самом славном троне

В суверенном и свободном государстве:

Поэтому Гермес назвал меня Властителем Лесов.

Рисунок X.

САЛАМАНДРА ЖИВЕТ В ОГНЕ, КОТОРЫЙ ПРИДАЕТ ЕЙ ВЕЛИКОЛЕПНЕЙШИЙ ОТТЕНОК.

Это — повторение, изменение и улучшение Тинктуры, или Философского Камня, в целом называемое его Увеличением.

Нам сказки говорят,

Что Саламандра рождена в огне;

В огне она находит жизнь и пищу,

Которую назначила сама Природа.

Она в горах высоких обитает,

В кольце из языков огня, —

Один меньше другого —

Здесь Саламандра принимает ванны.

Одна треть пламени побольше, четверть — ярче:

Так Саламандра моется и очищается,

И направляется затем к пещере,

Где падает, копьем охотника пронзенная

Насковозь, и жизнь ее с кровью вытекает.

Но это происходит лишь на пользу:

Ведь эта кровь бессмертие питает,

И гибель ей отныне не страшна.

Кровь Саламандры — бесценное Лекарство,

Которому нет равного под солнцем,

Что может все болезни изгонять

Из тел металлов,

Животных и людей.

Источником науки оно служит

Мудрецам, Дар Божий получающим в награду,

Что именуют Философским Камнем,

Хранящим власть над миром безраздельно.

Дар этот Мудрецы передают с любовью

На память добрую ученикам прилежным.

Рисунок XI.


ОТЕЦ И СЫН СОЕДИНИЛИ РУКИ С РУКАМИ ПРОВОДНИКА: ЗНАЙТЕ, ЧТО ЭТИ ТРОЕ — ТЕЛО, ДУША, И ДУХ.

Вот Израильтянин старый,

Имеющий единственного Сына,

Которого всем сердцем любит.

Скорбя, он ему скорбь сулит

И предает его во власть Проводника,

Что Сына поведет, куда захочет.

Так обратился к Сыну Проводник:

Иди за мной! Я поведу тебя

К вершине высочайшей из высоких,

Где ты поймешь всю мудрость, и узришь

Величие и моря, и земли,

Себе на радость.

По воздуху я пронесу тебя

К вратам небес, что в вышних.

Последовал призыву Сын,

И вверх с Проводником поднялся;

Увидел он небесный трон,

Чью славу не описать словами.

Прекрасным видом насладившись,

Отца он вспомнил, что вздыхал так тяжко,

И пожалев его, сказал:

Домой вернуться время мне настало.

Рисунок XII.

В ИНДИИ ЕСТЬ ГОРА, НА КОТОРУЮ ПОДНЯЛИСЬ ДУХ И ДУША — ТО ЕСТЬ СЫН И ПРОВОДНИК.

Так Сын Проводнику сказал:

Настало время мне к Отцу спуститься,

Поскольку он тоскует без меня.

Ко мне взывая, вздыхает безутешно.

И Сыну отвечает Проводник:

Я одного Тебя не отпущу;

Ведь от родительской груди я оторвал Тебя,

И я верну тебя назад,

Так что Отец возрадуется снова,

И сила вновь к Нему вернется.

Так оба странника пустились в путь,

И вскоре в дом Отца вернулись.

Когда ж Отец увидел возвращенье Сына,

Он радостно воскликнул:

Рисунок XIII.

ЗДЕСЬ ОТЕЦ ПОЖИРАЕТ СЫНА; ДУША И ДУХА ОТЛЕТАЮТ ОТ ТЕЛА.

О Сын мой, я был мертв без Тебя,

И жизнь моя была в опасности.

Я возрождаюсь, когда Ты возвращаешься

Домой, грудь наполняя радостью.

Лишь только Сын вступает в дом Отца,

Тот прижимает Его к сердцу рьяно,

И от чрезмерной радости Его глотает,

Рот раскрывая необычно широко,

Потея от усилия такого.

Рисунок XIV.

ЗДЕСЬ ОТЕЦ ПОТЕЕТ ЩЕДРО, В ТО ВРЕМЯ КАК МАСЛО, А ТАКЖЕ ИСТИННАЯ ТИНКТУРА МУДРЕЦОВ ИСТЕКАЮТ ИЗ НЕГО.

Отец потеет ради Сына,

И молит искренне Создавшего

Сей мир трудом Своим, —

Того, кто вещи сотворил и сотворяет, —

Из его тела Сына возродить,

И к прежней жизни дать ему вернуться.

Бог, прислушиваясь к просьбам этим,

Отца склоняет в сон.

Затем Он посылает дождь с небес —

От светлых звезд на землю.

И дождь этот серебряный, плодотворящий,

Росой Отца умоет, умастит Его Тело.

Нам в завершеньи дела помоги, Господь,

И Даром нас бесценным награди!

Рисунок XV.

ЗДЕСЬ ОТЕЦ И СЫН СОЕДИНИЛИСЬ ДРУГ С ДРУГОМ НАВСЕГДА.

Спящий Отец здесь стал

Водой прозрачной,

И через добродетель сей воды

Работа выполнена совершенно.

Теперь прекрасный и прославленный Родитель,

Нам Сына нового рождает.

Сын навсегда останется в Отце,

Отец же пребывает в Сыне.

И таким образом в вещах различных

Они дают бесценный, несказанный плод.

Вовеки суждено им жить,

Над смертью насмехаясь.

Им Божьей милостью бессмертие дано,

Отцу и Сыну, триумфаторам славнейшим

Средь блеска Королевства их.

Они сидят на троне;

Меж ними, в пурпурном одеяньи,

Нам Древний Мастер улыбается безмолвно.

НЕВИДИМОМУ ВЛАСТИТЕЛЮ МИРА,

ЕДИНСТВЕННО ИСТИННОМУ И БЕССМЕРТНОМУ БОГУ

ХВАЛА И СЛАВА

НЫНЕ И ПРИСНО.

АМИНЬ.